Смотреть или читать

Недавно английская газета Guardian опубликовала список из 50 фильмов, которые специальный совет признал лучшими экранизациями литературных произведений. Примерно половина из них входит в другой список — рейтинг ста лучших фильмов всех времен и народов.

Так, спустя сто лет после первых опытов братьев Люмьер выяснилось, что лучше всего режиссерам удаются те истории, которые уже рассказаны писателями.
За что ни возьмись — всё экранизация. «Американский психопат» написан Брэттом Истоном Эллисом, «Апокалипсис сегодня» Копполы снят по мотивам романа Джозефа Конрада «Сердце Тьмы», «Бойцовский клуб», до того как стать блокбастером, был бестселлером за авторством Чака Паланика. И так далее. А уж классика экранизирована по многу раз. Миллионы людей, никогда в жизни не открывавшие Толкиена, Пастернака, Кэрролла или Конан Дойла, знают названия «Властелин Колец», «Доктор Живаго», «Алиса в Стране чудес» и «Собака Баскервилей» по движущимся картинкам.

На заре немого кинематографа экранизации и были, по сути, движущимися картинками, ожившими иллюстрациями. По экрану двигались некие люди, принимали красивые позы, заламывали руки. И шел титр, поясняющий всю эту комичную пантомиму. Что-то вроде: «Графиня переживает разлуку с мужем». В сегодняшнем понимании это больше всего напоминает ожившие комиксы. А наиболее востребованным жанром той эпохи была любовная драма. Тогдашние режиссеры активно обращались к текстам сестер Бронте и их подражателей. «Джейн Эйр» экранизировали непрерывно: 1910 г., два фильма в 1914 г., а потом 1915 г., 1918 г., 1921 г. Это вообще один из самых экранизируемых романов в истории. В 1934 г. вышла первая звуковая версия «Джейн Эйр». В 1944-м — экранизация, в которой сыграл легенда американского кино Орсон Уэллс. Следующая заметная работа появилась в 1970-м, а в 1994 г. роман был экранизирован великим итальянским режиссером Франко Дзеффирелли и, таким образом, из массового обихода перешел в высшую лигу, на полку шедевров мирового кинематографа. 

Любовная драма не стареет, она востребована во все времена. Но если говорить о тематике, тут каждая эпоха выбирает свое. 1940–1950-е — пик экранизаций детективов. Американский нуар почти целиком построен на произведениях Рэя Чандлера, Дэшилла Хэммета и других классиков жанра. 1970-е — время переосмысления классики. Нулевые — бум фантастики и фэнтези. Этот род литературы по самой своей природе настолько зрелищен, что так и просится на экран.

Книга vs. фильм
Когда-то считалось дурным тоном сначала посмотреть фильм и только после этого прочитать книгу. Приоритеты расставлялись именно таким образом: книга — первоисточник, а фильм — побочный продукт. На человека, видевшего «Трех мушкетеров», но не читавшего роман, смотрели свысока. У этого предрассудка были свои резоны.
Резон первый. Чтение — интеллектуальная привилегия, признак высокого социального статуса. Знания, почерпнутые в книге, — капитал не менее реальный, чем банковский счет. Люди, читавшие одни книги, составляют закрытый клуб, касту посвященных и просвещенных. Говоря сегодняшним языком, продвинутых. А кино — забава для обывателей, чистое развлечение. Сейчас все, конечно, уже не так. Ценности в обществе изменились, дискриминация по умственному признаку ликвидирована. 

Резон второй. Хорошее литературное произведение невозможно экранизировать адекватно. В основном это относится к текстам великих стилистов. Не поддаются полноценному переносу на экран (и, кстати, переводу тоже) книги Гоголя, Зощенко, Джойса, Пруста. Но дело не только в стиле. Возможно ли составить представление о «Войне и мире» Толстого без его монументальных философских отступлений? А внутренние монологи? А авторские комментарии? Как минимум половина теряется. Наверное, поэтому многие режиссеры считают, что чем лучше книга, тем сложнее по ней снимать. А плохой текст оставляет простор для интерпретации и фантазии.

Резон третий. Кстати, о фантазии. Д’Артаньяна, Шерлока Холмса и Глеба Жеглова каждый читатель представляет себе по-своему. Фильм такую возможность у нас отнимает. Экранные образы властно диктуют: Д’Артаньян — Боярский, Холмс — Ливанов, Жеглов — Высоцкий. И никакой свободы воображения. Твой личный Холмс, сыгранный Ливановым именно так и именно так понятый режиссером Масленниковым, перестает быть личным. Теперь он для всех один. И даже на обложках книг красуется именно он, никуда не деться. Это хорошо, если попались талантливые режиссер и актер. А если нет? 

Резон четвертый. Делают что хотят. В процессе перевода литературного произведения на киноязык режиссер что-то акцентирует, что-то меняет, а что-то выкидывает. Или вообще занимается отсебятиной. Так произошло, например, при экранизации «Собачьего сердца» Булгакова. Режиссер Бортко вставил в фильм сцену с Шариковым, танцующим во время научного доклада. В оригинале она отсутствовала. «Место встречи изменить нельзя» заканчивается прямо противоположным образом, чем «Эра милосердия» Вайнеров. А «Евангелие от Матфея» Пазолини — вообще прямая полемика с Евангелием от Матфея. То есть «как в книге» не будет. Перед нами другое произведение.

Фильм vs. книга
Но есть и аргументы «за». Если бы их не было, мировая киноиндустрия уже давно впала бы в глубокий кризис.
Аргумент первый. Литературные произведения инициировали рекордное количество киношедевров. Не появились бы на свет ни «Солярис» со «Сталкером», если бы не «Солярис» Лема и «Улитка на склоне» братьев Стругацких.

Аргумент второй. Популяризация чтения. Миллионы зрителей после просмотра очередной экранизации говорят себе: «А что, классная вещь! Надо бы почитать».
Аргумент третий. Массовость. Понятно, что кино-, а тем более телеаудитория в разы превышает самые высокие книжные тиражи. Высокий тираж книги — известность. Показ экранизации — слава. Да и воспринимается кино легче, если не говорить о совсем уж завернутом арт-хаусе. Читать трудно: надо думать, надо вникать, надо страницы переворачивать. Не все любят, не все хотят, не у всех есть время. С кино проще. «Важнейшим из искусств для нас является кино», — говорил Ленин. У цитаты есть продолжение: «...До тех пор, пока большая часть населения России неграмотна». В России кино изначально воспринималось как литература для неграмотных. Пусть лучше такая, чем никакой.
Аргумент четвертый. Это давно уже один бизнес. И если раньше кино зарабатывало себе очки на известности автора, то теперь зачастую происходит наоборот. По меркам книжной индустрии писатель не может считаться по-настоящему знаменитым, пока по его книге не сняли фильм. Было время, когда зритель валом валил смотреть, что там сняли по Ремарку, Хемингуэю или Чехову. Оно и теперь не кончилось. Но запущен и обратный механизм. Люди покупают книжки мало кому известных Джона Смита и Васи Петрова только из-за того, что видели их в титрах блокбастера. Да что там Вася! Продажи Достоевского выросли после показа по ТВ «Идиота»!

Более того. Появились новеллизации. То есть книги, вышедшие по следам успешного фильма или сериала. Это совершенно новое явление, свидетельствующее о том, как поменялись приоритеты. Теперь уже не литература диктует репертуар кинотеатров, а киноиндустрия поддерживает книготорговлю